По ту сторону комнаты Ричард увидел трио своих старых знакомых из Парижа. Филипп Сен-Пьер, французский министр финансов, оживленно беседовал с Реджи Вэйном, главой парижского отделения Банка Лондона. В небольшом отдалении стояла жена Реджи, Хелена, которая выглядела игнорируемой и раздраженной, как обычно. Собственно, а видел ли Ричард хоть когда-нибудь эту женщину счастливой и довольной?

Внимание Ричарда привлек громкий, вызывающий женский смех, и он узрел еще одну личность, знакомую ему по парижским временам, – Нину Сазерленд, вдову посла, мерцавшую от горла до лодыжек зеленым шелком и стеклярусом. Несмотря на то что ее муж умер уже достаточно давно, эта немолодая «девочка» все еще работала на публику, словно жена опытного дипломата. Около Нины стоял ее сын лет двадцати, Энтони, который, по слухам, был художником. В своей пурпурной рубашке парень бросался в глаза точно так же, как и его мать. Какой все-таки ослепительной парой они были, будто парочка павлинов! Молодой Энтони, очевидно, унаследовал от матери, бывшей актрисы, ген яркости.

Благоразумно избегая парочки Сазерлендов, Ричард направился к буфетной стойке, украшенной искусно сделанной ледяной скульптурой, которая представляла собой Эйфелеву башню. Повод для вечеринки – День взятия Бастилии – привел к забавным крайностям. Сегодня вечером все без исключения было французским: музыка, шампанское, свисавшие с потолка триколоры…

– В подобной атмосфере поневоле хочется запеть Марсельезу, не так ли? – обратился к нему незнакомый голос.

Обернувшись, Ричард увидел стоявшего рядом высокого блондина. Стройный, с печатью аристократизма на лице, он выглядел элегантно в накрахмаленной рубашке и смокинге. Улыбнувшись, молодой человек вручил бокал шампанского Ричарду. Свет люстры заблестел в мелких пузырьках.

– Вы Ричард Вулф? – осведомился блондин.

Ричард кивнул, принимая из его рук бокал.